­Заказать тур

Мы свяжемся с вами в ближайшее время.

Этот населенный пункт называют городом-сюрпризом, причем совершенно оправданно. Над жителями его часто посмеиваются в силу их доверчивости и даже некоторой туповатости. Но сами они относятся к анекдотам философски и принимают самое непосредственное участие в их сочинении.

Здесь все не как у людей. Не поймешь – большой он или маленький, этот город. С вершины вулкана Галерас (который время от времени пыхтит и даже периодически выбрасывает лаву, напоминая, что он все еще жив) долина Атрис, в которой, как на широкой мозолистой индейской ладони, расположилась столица департамента Нариньо, Сан-Хуан-де-Пасто выглядит маленьким, сонным и провинциальным. И он всегда был провинцией.

Сначала это были задворки империи инков, потом отдаленный уголок вице-королевства Новая Гранада. А теперь это столь же удаленный от основных событий, хотя и связанный интернетом со всем миром департамент Колумбии.

Если спуститься на улицы города, то увидишь, что сонный он только сверху - очереди в банках, толкотня и пробки на узких улочках, оживленная торговля в тысячах мелких и крупных лавок и некоторое движение в огромных супермаркетах. Кстати, сетевые супермаркеты долго не могли развернуть здесь свою деятельность - народ предпочитал персональный сервис в мелких магазинчиках, где хозяева знали по именам всю твою семью, включая детей, внуков, правнуков и племянников, а также домашних питомцев.

Здесь девять театров, восемь музеев, несколько университетов и одна из самых старых иезуитских школ в Южной Америке.

Небольшой аэропорт с такой короткой взлетной полосой, что сердце падает в желудок, когда самолет от нее отрывается. Кажется, что, прокатившись еще пару метров, он просто свалится в пропасть. А когда пилот выискивает дырку в густых облаках и ныряет в нее, чтобы посадить самолет, пассажиры преисполняются искренней благодарностью. Иначе придется лететь обратно.


Куча великолепных колониальных церквей, будящих перезвоном своих колоколов нерадивых прихожан, отсыпающихся после субботних вечеринок.

Прохожие следуют по проезжей части - на слишком узких тротуарах места мало, не обращая внимания, ни на машины, ни на мотоциклы, ни на автобусы, с трудом разворачивающиеся на перекрестках.

Морских свинок разводят исключительно для еды,..

...сотворяя из них весьма негуманным способом невероятно вкусные блюда.

Повзрослевшие дети едут покорять столицу совершенно другой страны. О Боготе слышали и видели по телеку. Многие даже бывали. А вот Кито знают как свои пять пальцев. До столицы Эквадора отсюда всего пять часов на машине. А до столицы Колумбии по крутым горным перевалам - аж 18.

Гораздо ближе, всего в каких-то двух часах езды, практически на границе с Эквадором, у жителей департамента Нариньо имеется свое собственное чудо, которое так и называется - "чудо над пропастью". Это великолепный неоготический собор Лас-Лахас, построенный, кстати, не так уж и давно - в 1949 году, где в XVIII веке Богородица явилась маленькой индейской девочке в виде отпечатавшейся на каменной плите иконы.

С тех пор оно стало местом паломничества как колумбийцев, так и эквадорцев.

Здесь как нигде в стране можно услышать кечуизмы - отголоски инкского прошлого, и старинные вычурные испанские обороты, о которых даже в самой Испании уже забыли. Можно увидеть бабулек, спешащих к мессе в кружевных мантильях на голове и  шерстяном индейском пончо на плечах. До недавних пор девочек называли исключительно католическими именами, как то Ампаро - что означает "приют", Сокорро - "помощь", Мария-де-ла-Инмакулада-Консепсьон - "Мария непорочного зачатия".

На берегу огромного озера Ла-Коча, второго по протяженности в Андах после Титикаки, серой каплей упавшего среди изумрудных гор, яркими пятнами разбросаны швейцарские гостиницы и рестораны шале - архитектурная ностальгия когда-то обосновавшихся в этих местах швейцарцев.

Веселенькие цветные деревянные домики столь органично вписались в местный пейзаж, что жители деревни Ла-Коча и индейских резерваций считают данный архитектурный стиль исконно своим и жизни без него не представляют.

Дон Хосе Торронтеги, уроженец испанского города Бильбао, в 1956 году осевший в горной деревне Тукеррес, к Колумбии не смог привыкнуть. Зато Колумбия привыкла к нему.

Широкоплечий баск не смог забыть свой родной акцент и вяленый хамон серрано (jamon serrano) и потому занялся его производством высоко в горах, там, где чистые воздух и вода и холодный сухой климат. "Такой ветчины в самой Испании уже не делают, - говорят дети дона Хосе, - используют всякие химикаты и добавки, подсушивают искусственно". И неудивительно, что из Пасто хамон с триумфом вернулся в Испанию. Не говоря уже о том, что водится он в лучших ресторанах Боготы и в президентском дворце.

Еще у дона Хосе было хобби - выискивать у своих колумбийских друзей баскское прошлое по словарям фамилий.

Да, в этом городе много необычного. Его жители были столь наивными, что поверили словам святых отцов о том, что главная заповедь христианства - не убий. Ну а раз христианство - религия испанской короны, то им будет спокойнее под ее защитой (как религии, так и короны). 

И когда вся бывшая колония в восторженном угаре встречала освободительную армию Боливара, жители Пасто были единственными, кто кричал освободителям: "Остановитесь! Что вы делаете?", когда они насиловали и грабили, как водится у всех армий. Нынешний департамент Нариньо последним присоединился к Великой Колумбии. Правда, они кричали то же самое и испанцам, когда те пытались подавить сопротивление индейцев методами освободителей.

Черные здесь красятся в белый цвет, а белые - в черный, чтобы быть равными. Карнавал черных и белых, наверное, самое необычное и удивительное зрелище в Южной Америке.

Начиная с 28 декабря и по 6 января спокойный провинциальный Пасто становится другим. То он белый от талька, то многоцветный от раскрашенных повозок карросас, проходящих по его улицам красочным парадом. То серо-буро-малиновый от измазанных красками лиц.

Здесь идут бои, но нет раненых и мертвых. Квартал идет на квартал, полиция сражается с прохожими.

Морально подготовившись и надев плотные очки для защиты глаз, выходите на улицу - и вы потом не узнаете себя.

Над городом висит тальковый туман. Улицы белые, как во время снежной бури. Тальк напополам с серпантином за воротом и в волосах. Розовая и белая карнавальная пена летает над толпой и испаряется в воздухе и оседает на одежде. Ее потом можно смело выбрасывать.

Те, кто здесь побывал в эти дни, говорят, что никогда в жизни еще так не веселились.

В этом городе многие плакали. Плакал генерал Симон Боливар, проигравший одну из самых кровавых битв своей освободительной кампании - при Бомбона. Проигравший не испанским офицерам-роялистам, а "маленькому страшненькому коротышке", по словам его биографа, индейцу Агустину Агуалонго - настоящему антигерою, не поступившемуся своими принципами, только один раз присягнувшему на верность - испанской короне. Плакал потому, что кто-то не поверил в его мечту о равенстве креолов и испанцев, о свободе, об одном объединенном континенте, кто-то посмел усомниться в его благородных побуждениях. 

Сеньоры Эрик Фуллер и Норберт Селигман жили в 70-х годах прошлого века на соседних улицах и даже внешне были похожи. Сразу видно, что европейцы .И сеньор Фуллер, и сеньор Селигман тоже плакали. Оба они были немцами. Один имел ресторан под названием "Барилоче", а другой - магазин по продаже сельхозпринадлежностей. А рядом находилась гостиница двух сестер Шнайдер, тоже немецкого происхождения. По вечерам в лучших европейских традициях в отеле играл рояль, а на отполированной деревянной барной стойке стоял стеклянный аквариум, полный шоколадок. Соседские дети очень любили эту гостиницу.

Фуллер пускал слезу, когда пьянел. Когда он выпивал, а делал он это довольно часто, его прорывало, и он начинал рассказывать, как служил офицером на немецком крейсере. Это был не просто крейсер, а целая лаборатория, где проводились эксперименты, например, по смене пола. Кто же знал, что сегодня это будет модно!  Ну, и еще по генетике и расовому отбору. В подробности - как, в каких количествах и откуда привозили подопытный персонал для этих экспериментов и куда этот персонал потом девался - Эрик не вдавался, но после этих воспоминаний плохо спал. Зато рассказывал, как добывал фальшивые документы, опасаясь ареста русскими коммунистами, с какими трудностями бежал из Германии, как добрался до перонистской Аргентины, как через нее перебирался в Колумбию с надеждой переправиться в Штаты. Но так в Пасто и остался. На полпути. 

Для колумбийцев Вторая мировая война - понятие отдаленное и расплывчатое, как для нас, наверное, война Англо-бурская. Знают, что она была и что американцы победили.

Норберт Селигман плакал, когда речь заходила о Германии. Он покинул родной Дирдорф в 15-летнем возрасте, когда вместе с родителями уезжал на одном из последних кораблей, увозивших еврейские семьи от нового режима. В 1976 году, когда Норберт опять увидел его, город был совсем не похож на тот, что был изображен на старой фотографии. От прошлого почти ничего не осталось. Дядя Исаак, который что-то мог рассказать, сошел с ума, двоюродные братья погибли в войну. Отцовского дома уже не существовало, а на его месте был кондоминиум.

Норберт с отцом приехали в Пасто через Панаму. Пересекли Панамский канал и добрались до тихоокеанского порта Тумако, откуда доехали до Пасто. Это было бегство от ада к спокойному будущему, где можно будет без опаски встречать Йом-Кипур и шабат в компании польских евреев, таких же, как они. И время от времени говорить "гутен таг" своему немецкому соседу.

Они прожили жизни бок о бок, ни разу не бросив друг другу упреков и не произнеся извинений. Как и седовласые интеллигентные сестры, хозяйки соседней гостиницы, которые субботы не соблюдали, но покупали в ближайшей булочной сладкие айюйа, которые готовят только в Пасто  и которые имеют еврейское пасхальное происхождение. Правда, сестры, скорее всего, об этом не догадывались.

А еще в Пасто живут арабы - ливанцы, палестинцы, сирийцы. Всех их, правда, называют здесь турками (первая волна иммиграции была в начале XIX века, это тоже было бегство: сначала от Османской империи, когда большинство арабов приехали в поисках лучшей доли с турецкими паспортами, потом от палестино-израильского конфликта, когда паспорта уже были иорданскими). То и дело в центре города мелькают названия обувных магазинов - "Хассан", "Ниссан", "Саул". Впрочем, арабов осталось мало. На их место пришли новые, более агрессивные торговцы из Медельина. Магазины, принадлежавшие "туркам", были проданы или сданы в аренду, а сами хозяева разъехались по разным городам.


Когда-то арабская община, традиционно дружная, скидывалась и ставила вновь прибывшим соотечественникам магазины, дети учили арабский и молились в молельном доме, в 11-летнем возрасте некоторых отправляли на родину учиться, чтобы не терять связей. Мальчики потом возвращались, женились на колумбийках, поступали в университеты и оставались навсегда. Старики тихо умирали, вспоминая родину. Они оставались арабами, как евреи - евреями, испанцы - испанцами, англичане - англичанами.

Колумбия привыкла к ним, а они к ней, найдя успокоение, завершив свое бегство, каждый от своих призраков, соединив свои судьбы в зеленой долине Атрис, яркой, как лоскутное одеяло андского пейзажа, такой далекой от условностей нашей сумасшедшей жизни, в старинном католическом городе у подножия вулкана Галерас.

Евгения Слюдикова